Неточные совпадения
Пришла, рассыпалась; клоками
Повисла
на суках дубов;
Легла волнистыми коврами
Среди полей, вокруг холмов;
Брега с недвижною рекою
Сравняла пухлой пеленою;
Блеснул мороз. И рады мы
Проказам матушки зимы.
Не радо ей лишь сердце Тани.
Нейдет она зиму встречать,
Морозной
пылью подышать
И первым снегом с кровли бани
Умыть лицо, плеча и грудь:
Татьяне страшен зимний путь.
Так думал молодой повеса,
Летя в
пыли на почтовых,
Всевышней волею Зевеса
Наследник всех своих родных. —
Друзья Людмилы и Руслана!
С героем моего романа
Без предисловий, сей же час
Позвольте познакомить вас:
Онегин, добрый мой приятель,
Родился
на брегах Невы,
Где, может быть, родились вы
Или блистали, мой читатель;
Там некогда гулял и я:
Но вреден север для меня.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи
на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в
пыль.
В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому что уже начало было сделано, и оба почти в одно и то же время изъявили удовольствие, что
пыль по дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив с головы
на стол картуз свой, молодцевато взъерошив рукой свои черные густые волосы.
«Странное состоянье!» — сказал он и придвинулся к окну глядеть
на дорогу, прорезавшую дуброву, в конце которой еще курилась не успевшая улечься
пыль, поднятая уехавшей коляской.
Дождь, однако же, казалось, зарядил надолго. Лежавшая
на дороге
пыль быстро замесилась в грязь, и лошадям ежеминутно становилось тяжелее тащить бричку. Чичиков уже начинал сильно беспокоиться, не видя так долго деревни Собакевича. По расчету его, давно бы пора было приехать. Он высматривал по сторонам, но темнота была такая, хоть глаз выколи.
А Петрушка между тем вынес
на коридор панталоны и фрак брусничного цвета с искрой, который, растопыривши
на деревянную вешалку, начал бить хлыстом и щеткой, напустивши
пыли на весь коридор.
Русь! вижу тебя, из моего чудного, прекрасного далека тебя вижу: бедно, разбросанно и неприютно в тебе; не развеселят, не испугают взоров дерзкие дива природы, венчанные дерзкими дивами искусства, города с многооконными высокими дворцами, вросшими в утесы, картинные дерева и плющи, вросшие в домы, в шуме и в вечной
пыли водопадов; не опрокинется назад голова посмотреть
на громоздящиеся без конца над нею и в вышине каменные глыбы; не блеснут сквозь наброшенные одна
на другую темные арки, опутанные виноградными сучьями, плющами и несметными миллионами диких роз, не блеснут сквозь них вдали вечные линии сияющих гор, несущихся в серебряные ясные небеса.
С середины потолка висела люстра в холстинном мешке, от
пыли сделавшаяся похожею
на шелковый кокон, в котором сидит червяк.
Николаша и Алексаша пронеслись в это время перед ними
на двух лихих жеребцах, в обгонку друг друга;
пыль за ними поднялась, как от стада баранов.
Что именно находилось в куче, решить было трудно, ибо
пыли на ней было в таком изобилии, что руки всякого касавшегося становились похожими
на перчатки; заметнее прочего высовывался оттуда отломленный кусок деревянной лопаты и старая подошва сапога.
Вдали вилась
пыль — Азамат скакал
на лихом Карагёзе;
на бегу Казбич выхватил из чехла ружье и выстрелил, с минуту он остался неподвижен, пока не убедился, что дал промах; потом завизжал, ударил ружье о камень, разбил его вдребезги, повалился
на землю и зарыдал, как ребенок…
На улице жара стояла страшная, к тому же духота, толкотня, всюду известка, леса, кирпич,
пыль и та особенная летняя вонь, столь известная каждому петербуржцу, не имеющему возможности нанять дачу, — все это разом неприятно потрясло и без того уже расстроенные нервы юноши.
На улице опять жара стояла невыносимая; хоть бы капля дождя во все эти дни. Опять
пыль, кирпич и известка, опять вонь из лавочек и распивочных, опять поминутно пьяные, чухонцы-разносчики и полуразвалившиеся извозчики. Солнце ярко блеснуло ему в глаза, так что больно стало глядеть, и голова его совсем закружилась, — обыкновенное ощущение лихорадочного, выходящего вдруг
на улицу в яркий солнечный день.
Надо было учиться, я книги распродал; а
на столе у меня,
на записках да
на тетрадях,
на палец и теперь
пыли лежит.
Возле кабака дорога, проселок, всегда пыльная, и
пыль на ней всегда такая черная.
Янкель, подпрыгивая
на своем коротком, запачканном
пылью рысаке, поворотил, сделавши несколько кругов, в темную узенькую улицу, носившую название Грязной и вместе Жидовской, потому что здесь действительно находились жиды почти со всей Варшавы.
Козаки вновь отступили, готовясь идти к таборам, а
на городском валу вновь показались ляхи, уже с изорванными епанчами. Запеклася кровь
на многих дорогих кафтанах, и
пылью покрылися красивые медные шапки.
Если Захар заставал иногда там хозяйку с какими-нибудь планами улучшений и очищений, он твердо объявлял, что это не женское дело разбирать, где и как должны лежать щетки, вакса и сапоги, что никому дела нет до того, зачем у него платье лежит в куче
на полу, а постель в углу за печкой, в
пыли, что он носит платье и спит
на этой постели, а не она.
Хочешь сесть, да не
на что; до чего ни дотронулся — выпачкался, все в
пыли; вымыться нечем, и ходи вон с этакими руками, как у тебя…
После болезни Илья Ильич долго был мрачен, по целым часам повергался в болезненную задумчивость и иногда не отвечал
на вопросы Захара, не замечал, как он ронял чашки
на пол и не сметал со стола
пыль, или хозяйка, являясь по праздникам с пирогом, заставала его в слезах.
Захар только отвернется куда-нибудь, Анисья смахнет
пыль со столов, с диванов, откроет форточку, поправит шторы, приберет к месту кинутые посреди комнаты сапоги, повешенные
на парадных креслах панталоны, переберет все платья, даже бумаги, карандаши, ножичек, перья
на столе — все положит в порядке; взобьет измятую постель, поправит подушки — и все в три приема; потом окинет еще беглым взглядом всю комнату, подвинет какой-нибудь стул, задвинет полуотворенный ящик комода, стащит салфетку со стола и быстро скользнет в кухню, заслыша скрипучие сапоги Захара.
запел он и сел, забывшись,
на кресло, но вдруг вскочил и стал отирать
пыль с платья.
Она посмотрела
на измятые, шитые подушки,
на беспорядок,
на запыленные окна,
на письменный стол, перебрала несколько покрытых
пылью бумаг, пошевелила перо в сухой чернильнице и с изумлением поглядела
на него.
Захар не отвечал: он, кажется, думал: «Ну, чего тебе? Другого, что ли, Захара? Ведь я тут стою», и перенес взгляд свой мимо барина, слева направо; там тоже напомнило ему о нем самом зеркало, подернутое, как кисеей, густою
пылью: сквозь нее дико, исподлобья смотрел
на него, как из тумана, собственный его же угрюмый и некрасивый лик.
— Вот у вас все так: можно и не мести, и
пыли не стирать, и ковров не выколачивать. А
на новой квартире, — продолжал Илья Ильич, увлекаясь сам живо представившейся ему картиной переезда, — дня в три не разберутся, все не
на своем месте: картины у стен,
на полу, галоши
на постели, сапоги в одном узле с чаем да с помадой. То, глядишь, ножка у кресла сломана, то стекло
на картине разбито или диван в пятнах. Чего ни спросишь, — нет, никто не знает — где, или потеряно, или забыто
на старой квартире: беги туда…
— Только это! А
пыль по стенам, а паутина?.. — говорил Обломов, указывая
на стены.
Потом он мел — не всякий день, однако ж, — середину комнаты, не добираясь до углов, и обтирал
пыль только с того стола,
на котором ничего не стояло, чтоб не снимать вещей.
Он еще крепко обнял женщину, наскоро отер слезы и вскочил
на лошадь. Он ударил ее по бокам и исчез в облаке
пыли; за ним с двух сторон отчаянно бросились вдогонку три дворняжки и залились лаем.
— Понимаешь ли ты, — сказал Илья Ильич, — что от
пыли заводится моль? Я иногда даже вижу клопа
на стене!
Счастливый, сияющий, точно «с месяцем во лбу», по выражению няньки, пришел он домой, сел в угол дивана и быстро начертил по
пыли на столе крупными буквами: «Ольга».
По стенам, около картин, лепилась в виде фестонов паутина, напитанная
пылью; зеркала, вместо того чтоб отражать предметы, могли бы служить скорее скрижалями, для записывания
на них, по
пыли, каких-нибудь заметок
на память. Ковры были в пятнах.
На диване лежало забытое полотенце;
на столе редкое утро не стояла не убранная от вчерашнего ужина тарелка с солонкой и с обглоданной косточкой да не валялись хлебные крошки.
Вдруг глаза его остановились
на знакомых предметах: вся комната завалена была его добром. Столы в
пыли; стулья, грудой наваленные
на кровать; тюфяки, посуда в беспорядке, шкафы.
— Я мел, — твердил Захар, — не по десяти же раз мести! А
пыль с улицы набирается… здесь поле, дача:
пыли много
на улице.
С этой минуты настойчивый взгляд Ольги не выходил из головы Обломова. Напрасно он во весь рост лег
на спину, напрасно брал самые ленивые и покойные позы — не спится, да и только. И халат показался ему противен, и Захар глуп и невыносим, и
пыль с паутиной нестерпима.
— О, баловень, сибарит! — говорил Волков, глядя, куда бы положить шляпу, и, видя везде
пыль, не положил никуда; раздвинул обе полы фрака, чтобы сесть, но, посмотрев внимательно
на кресло, остался
на ногах.
— Поди с ним! — говорил Тарантьев, отирая пот с лица. — Теперь лето: ведь это все равно что дача. Что ты гниешь здесь летом-то, в Гороховой?.. Там Безбородкин сад, Охта под боком, Нева в двух шагах, свой огород — ни
пыли, ни духоты! Нечего и думать: я сейчас же до обеда слетаю к ней — ты дай мне
на извозчика, — и завтра же переезжать…
— Так уж
на той неделе… — заметила она. — А когда переезжать-то станете? Я бы полы велела вымыть и
пыль стереть, — спросила она.
Обломов с упреком поглядел
на него, покачал головой и вздохнул, а Захар равнодушно поглядел в окно и тоже вздохнул. Барин, кажется, думал: «Ну, брат, ты еще больше Обломов, нежели я сам», а Захар чуть ли не подумал: «Врешь! ты только мастер говорить мудреные да жалкие слова, а до
пыли и до паутины тебе и дела нет».
На этажерках, правда, лежали две-три развернутые книги, валялась газета,
на бюро стояла и чернильница с перьями; но страницы,
на которых развернуты были книги, покрылись
пылью и пожелтели; видно, что их бросили давно; нумер газеты был прошлогодний, а из чернильницы, если обмакнуть в нее перо, вырвалась бы разве только с жужжаньем испуганная муха.
И для того почасту ходили вы босы, непокровенную имея главу; в
пыли, в грязи возлежали
на отдохновение
на скамии или
на камени.
В другой стороне мужики в одних рубахах, стоя
на телегах, накладывали копны и
пылили по сухому, раскаленному полю.
Анна смотрела
на худое, измученное, с засыпавшеюся в морщинки
пылью, лицо Долли и хотела сказать то, что она думала, именно, что Долли похудела; но, вспомнив, что она сама похорошела и что взгляд Долли сказал ей это, она вздохнула и заговорила о себе.
Гостиница эта уже пришла в это состояние; и солдат в грязном мундире, курящий папироску у входа, долженствовавший изображать швейцара, и чугунная, сквозная, мрачная и неприятная лестница, и развязный половой в грязном фраке, и общая зала с пыльным восковым букетом цветов, украшающим стол, и грязь,
пыль и неряшество везде, и вместе какая-то новая современно железнодорожная самодовольная озабоченность этой гостиницы — произвели
на Левиных после их молодой жизни самое тяжелое чувство, в особенности тем, что фальшивое впечатление, производимое гостиницей, никак не мирилось с тем, что ожидало их.
Стоя в холодке вновь покрытой риги с необсыпавшимся еще пахучим листом лещинового решетника, прижатого к облупленным свежим осиновым слегам соломенной крыши, Левин глядел то сквозь открытые ворота, в которых толклась и играла сухая и горькая
пыль молотьбы,
на освещенную горячим солнцем траву гумна и свежую солому, только что вынесенную из сарая, то
на пестроголовых белогрудых ласточек, с присвистом влетавших под крышу и, трепля крыльями, останавливавшихся в просветах ворот, то
на народ, копошившийся в темной и пыльной риге, и думал странные мысли...
И Вронскому и Анне московская жизнь в жару и
пыли, когда солнце светило уже не по-весеннему, а по-летнему, и все деревья
на бульварах уже давно были в листьях, и листья уже были покрыты
пылью, была невыносима; но они, не переезжая в Воздвиженское, как это давно было решено, продолжали жить в опостылевшей им обоим Москве, потому что в последнее время согласия не было между ними.
Толстоногий стол, заваленный почерневшими от старинной
пыли, словно прокопченными бумагами, занимал весь промежуток между двумя окнами; по стенам висели турецкие ружья, нагайки, сабля, две ландкарты, какие-то анатомические рисунки, портрет Гуфеланда, [Гуфеланд Христофор (1762–1836) — немецкий врач, автор широко в свое время популярной книги «Искусство продления человеческой жизни».] вензель из волос в черной рамке и диплом под стеклом; кожаный, кое-где продавленный и разорванный, диван помещался между двумя громадными шкафами из карельской березы;
на полках в беспорядке теснились книги, коробочки, птичьи чучелы, банки, пузырьки; в одном углу стояла сломанная электрическая машина.
Дорога из Марьина огибала лесок; легкая
пыль лежала
на ней, еще не тронутая со вчерашнего дня ни колесом, ни ногою. Базаров невольно посматривал вдоль той дороги, рвал и кусал траву, а сам все твердил про себя: «Экая глупость!» Утренний холодок заставил его раза два вздрогнуть… Петр уныло взглянул
на него, но Базаров только усмехнулся: он не трусил.
Поддерживая друг друга, идут они отяжелевшею походкой; приблизятся к ограде, припадут и станут
на колени, и долго и горько плачут, и долго и внимательно смотрят
на немой камень, под которым лежит их сын; поменяются коротким словом,
пыль смахнут с камня да ветку елки поправят, и снова молятся, и не могут покинуть это место, откуда им как будто ближе до их сына, до воспоминаний о нем…
Когда же Базаров, после неоднократных обещаний вернуться никак не позже месяца, вырвался наконец из удерживавших его объятий и сел в тарантас; когда лошади тронулись, и колокольчик зазвенел, и колеса завертелись, — и вот уже глядеть вслед было незачем, и
пыль улеглась, и Тимофеич, весь сгорбленный и шатаясь
на ходу, поплелся назад в свою каморку; когда старички остались одни в своем, тоже как будто внезапно съежившемся и подряхлевшем доме, — Василий Иванович, еще за несколько мгновений молодцевато махавший платком
на крыльце, опустился
на стул и уронил голову
на грудь.